Предыдущая Оглавление Следующая
Блинова Лариса
Счастливая
случайность выпадает только на долю
подготовленных людей.
Паскаль
Мои неожиданные встречи с авторской песней.
В доме нашем всегда звучали песни. Не
такие – пьяные, застольные. Именно песни.
Пела бабушка. Могучий голос выводил русские
народные с забавным немецким акцентом,
путая падежи, но очень душевно. Какое там
перебивать! Каждый стремился подхватить,
подобрать «вторым» покрасивее. Приносить в
дом новые песни считалось столь же значимым,
как покупать хлеб.
Родители
пели студенческие. Они уже пели Окуджаву,
Визбора, Кукина, Высоцкого, правда, путали
фамилии, авторство. Главное – песня. Не та –
хали-гали. Чтобы с душой. Помню, на затертой,
в двадцатый раз переписанной пленке
хрипело: «…а я еду, а я еду за туманом…».
Слушай, - говорил отец,- это Высоцкий! Правда,
смущался, когда к поющему обращались по
имении Юрий.
Для
нас это было продолжением культуры. Сейчас
моя родня живет в Германии, но до сих пор с
одинаковым замиранием слушает новые песни.
Конечно,
не могла я пройти мимо такого яркого и
душевного движения, как авторская песня. В
детском саду воспитатели в сон.час
собирались, чтобы послушать тот оголтелый
студенческий фольклор, которым я
напиталась на родительских вечеринках.
Такого успеха у меня больше не было.
Музыкальная
школа почти не сгубила моей народно-авторской
направленности. Уроки - уроками, а на слух-то
подбирались как раз мелодии, услышанные в
пионерском лагере, у подъездного мальчишки-гитариста.
Вот
они, наконец-то, желанные студенческие годы.
Не скрою, на первом курсе меня
заинтересовали разные виды деятельности.
Факультетская стенгазета. Стройотряд «Эдельвейс».
Вот здесь то, в прекрасных маслянинских
лесах мне и показали первый раз на гитаре те
самые, заветные «блатные» три аккорда. Тем
не менее, хватило наглости, едва заучив их,
выступить на конкурсе «Солист с гитарой» в
НЭТИ. Ни исполнительской выучки, ни техники
игры. Спасло то, что Олег Путилов назвал в
одной из своих статей обаянием. Оно же и
чуть не погубило. Прочитав статью, молодой
декан факультета Юрий Сидоркин рассвирепел:
«Какое может быть обаяние, когда курсовик
не сдан!»
Скажу
вам честно. Заниматься одновременно в
нескольких местах, да еще и учиться
прилично – очень трудно.
Все-таки,
основным был «Эдельвейс». Отряд студентов и
подростков, которым прославился
непедагогический НЭТИ. Но как нам помогали
песни! Те самые, с душой, с грустиночкой, у
костра. Мальчишки - особый народ. Фальшь
чуют за версту. Им и особые песни нужны были.
Может, чуть наивные, может, иногда, «забойные»,
может, когда-то излишне патриотичные. Там,
после тяжелого физического труда, после
истерик, соплей и слез, такие песни были
нужны.
А
в городе шли фестивали. Я приходила в клуб.
Слушала последние красивые «писки». Мне
нравилось. Но тогда, после откровенного
солнца, душистого дождя, колючей пшеницы,
мне порой казалось надуманным, не настоящим
это изысканное нытье.
Я
писала о своем «Эдельвейсе». О том, что
переживали мы. Надо мной смеялись. Говорили:
«по заказу». Конечно, по заказу! По заказу
души и сердца!
Молчит
скала, шуршит река,
Коровы
боталами бьют.
Река
течет, тоска – не в счет,
Когда
перекаты поют…
Пыльный
автобус меня умчит
В
хлебные дали.
Сколько
же вы накопили, Гычи,
В
сердце печали…
Смотрит
лен наивной синевой,
И
поле пшеницы штормит…
Мой
конь пропал,
Наверное,
устал
Мои
неудачи носить…
Наивная
прелесть загрустившей юности…
Вы
не представляете, насколько это было все не
просто для нас, 18-ти, 20-ти летних. Случаев
было много разных.
Стреляли
из обрезов по палаткам местные «патриоты».
Мальчишки,
бесившись в бане, обжигали попы кипятком и с
ревом возвращались в лагерь.
Двое
заболели дизентерией. Срочно нужно
госпитализировать. Автобус будет завтра.
Ему
одиннадцать и он три недели отказывается
умываться. Покрылся коркой. Вода холодная,
видите ли. Отмывали всем отрядом, не смотря
на отчаянное сопротивление.
А
спасала и объединяла она, песня. Та самая,
что с душой.
В
клуб я приходила за ней, за песней. Это - как
в церковь. Есть чистая вера и ее жрецы. А кто-то
ходит туда изредка, но с благоговением.
Чтобы не утерять внутреннее ощущение жанра.
Мы были своего рода миссионерами авторской
песни. Вот уже и парни наши запели не «откинулся,
какой базар-вокзал», а попросили аккорды
наших песен. Значит, будем жить! С ней, с той
самой, которая с душой.
Под
оркестр ветра
Все сплясал костер…
Август незаметно
Дни
унес, как вор.
Не
грусти, не хмурься,
Как
осенний лес,
По
весне распустит
«Крылья» «Эдельвейс».
Снова
под рассветом
Обживемся
мы,
Возродится
Лето
На
углях Зимы…
Предыдущая Оглавление Следующая
